i_sandmann: (Default)
РЕШИТЕЛЬНЫЙ ШАГ И ПРОСТО ПИНЯ

Солнце утомленно пылало. Они стояли на крыльце, обхватив друг друга за плечи и покачивали головами в такт одолевавшим их мыслям.
- Барнаба, - первым нарушил молчание Вирлуве, - это конец. Я больше никогда не смогу вернуться под родной кров. Мало того, что она обращается со мной, как с маленьким, так она еще оскорбляет моего друга. Барнаба, ноги моей больше здесь будет, я пойду с тобой.
Это была торжественная минута.
- Вирлуве, друг, - произнес растроганный Барнаба, - это решительный шаг. Мы пойдем с тобой все вдаль, вдаль. И я подарю тебе свою коллекцию.
- И тогда это будет наша коллекция, - взволнованно прошептал Вирлуве.
Они помолчали. Возможно, они молчали бы еще долго, если бы кусты сирени не зашевелились, и их них не вылез мальчик.
- Пи-пи-пиня, - пропищал мальчик и засунул палец в нос.
- Что? Что? - В один голос переспросили Барнаба и Вирлуве.
- Просто Пиня, - объяснил мальчик. - Имя такое.
- Ясно, Просто Пиня, - покровительственно улыбнулся Барнаба. - А что же ты палец в носу держишь, Просто Пиня?
- Чтоб дырки больше были, - охотно ответил Просто Пиня.
- Зачем это? - Заинтересовался Вирлуве.
- Яйца на носу держать и разные другие штуки, - сказал Просто Пиня и покрутил пальцем в носу.
- Ты чей? - Спросил Вирлуве.
- Да, что же ты без взрослых, Просто Пиня? - Подхватил Барнаба.
- Задается, - кивнул Просто Пиня Вирлуве. - Я бабушкин. А бабушка в город уехала. А я один остался, то есть совсем, конечно, не страшно. А то чего это, она в город, а я тоже хочу. Вот и пошел. И заблудился... - Печально добавил Просто Пиня.
- Ну что же, - задумчиво произнес Барнаба и посмотрел в пространство, - я думаю, мы могли бы взять тебя с собой. Только не сейчас. Сейчас я бы хотел выкурить, наконец, свою послеобеденную трубочку.
И Барнаба извлек откуда-то маленькую деревянную трубочку, вышитый кисет, набил трубку и затянулся с важным видом. Просто Пиня и Вирлуве стояли в восторженном оцепенении.
- Барнаба, - осторожно позвал Вирлуве, - дай затянуться.
Барнаба протянул ему трубку. Вирлуве вдохнул горький ароматный дым и закашлялся. Барнаба, солнце, кусты сирени и Просто Пиня поплыли перед глазами.
- Слабо! - Презрительно бросил Просто Пиня.
- Да это я так, продуло, наверное, - оправдывался Вирлуве и великодушно протянул трубку Просто Пине.
- Спасибо! - Поблагодарил Просто Пиня, но трубку не взял. - Бабушка говорит - курить вредно. Нет, я, конечно, не слушаюсь. Но сейчас и в самом деле, пожалуй, прохладно.



(Pearl Blauvelt)
i_sandmann: (ракета)
ТАБАЧНЫЙ ДЫМ И ДАМСКИЕ ШТУЧКИ

Вирлуве часто оказывался пророком. Особенно, когда дело касалось чего-нибудь плохого. Стоило ему сказать: “Будет дождь” - и шел ливень, стоило ему сказать: “Поживешь-увидишь”, и Барнаба увидел.
- Фройляйн, - важно произнес Барнаба, вытерев под носом, где по его мнению давно пора было показаться усам, - мамзель, обед был восхитителен, благодарю. А теперь, когда, я полагаю, дамы нас покинут, мужчины смогут выкурить по трубочке. Не так ли, фрекен?
Если бы Барнаба знал, что в юности тетя читала членам закрытого мужского клуба лекцию о вреде табака, а в последующие годы состояла в Антиникотиновом обществе хороших хозяек, он бы несомненно был лучше подготовлен к той буре, которая пронеслась над его головой. Во всяком случае, цилиндр остался бы на месте, не потревоженный градом вилок и ложек.



(Lee Godie)


- Бездельник, лоботряс, шалопай! - Басила тетя, целясь в Барнабу половником. - Ты обманом втерся в приличный дом, а теперь...
- Что она так разоряется? - Поинтересовался Барнаба.
- Ты наступил ей на мозоль, - шепнул Вирлуве и спрятался под табуретку.
- Странно, что-то не заметил, - удивился Барнаба и последовал за ним.
- Фрекен, - глухим голосом произнес Барнаба из-под табуретки. - Я прошу простить мне мой невольный промах. Мозоль на вашей ножке для меня священна!
- Мозоль, какая мозоль! - Вопила тетя. - У меня нет мозолей, я делаю педикюр. Я... я... в приличном доме, в приличном доме говорить о трубке!
- По-моему, ее кто-то режет, - заметил Вирлуве довольно равнодушно и даже не выглянул из своего укрытия.
- Мамзель, - заявил Барнаба, замогильным голосом, - вы оскорбили меня в доме моего лучшего друга. Я не виноват, если некоторые, - тут он высунулся и вызывающе посмотрел на онемевшую тетю, - если некоторые не переносят честного табачного дыма. Я вынужден покинуть сей негостеприимный кров. Я удаляюсь.
И с невозмутимым видом Барнаба вылез из-под табуретки, натянул до ушей цилиндр и направился к выходу.
- Постой, - окликнул его Вирлуве, - я с тобой. Не обращай внимания на эти дамские штучки.
i_sandmann: (Default)
БАРНАБА И КОЛЛЕКЦИЯ

Тетя мыла Вирлуве. Собственноручно. Долго. Методично. Она безостановочно орудовала мылом, мочалкой, массажной щеткой, зубной щеткой, щеткой для ногтей, расческой и еще чем-то, кажется, зубочисткой.
- Тетя, - сказал Вирлуве, - вы похожи на восьмирукого Шиву.
- Друг мой, если здесь кто и вшивый, то это уж никак не я, - отрезала тетя далеко не дружелюбно, - и если у меня восемь рук, то одной я вполне могу прикрыть тебе рот.
Она шлепнула Вирлуве по губам и принялась яростно растирать его полотенцем.
- А теперь, - заявила тетя, натянув на Вирлуве ночную рубашку и удовлетворенно оглядев дело своих рук, - теперь ты ляжешь в постель и пробудешь там до обеда.
Брыкаться было бесполезно. Ругаться - бессмысленно. Плакать - тоже.
- В конце концов, - философски решил Вирлуве, - это недостойно мужчины.
Он сидел на диване, утопая в подушках, и печально смотрел в потолок.
- Женщины! - Вздохнул Барнаба. - Что с них возьмешь.
- Да, - кивнул Вирлуве. - Лучше об этом не думать. Ты, кажется, говорил, что тоже копишь, или я ошибаюсь?
- Коплю? - Улыбнулся Барнаба. - Можно и так сказать. Я коплю дома, улицы, переулки в горку и под горку, флюгера, башенки, деревья, цветы, окна, двери, собак, птиц. В общем, все, что попадается мне по дороге. Кошек я тоже коплю. Есть очень интересные экземпляры. Одну я встретил неподалеку - рыжая, как огонь. А еще одна никогда не мяукает и не ловит мышей.
- Врешь? - Прошептал Вирлуве, так, не утверждая, а, скорее, спрашивая.
- Да она жестяная, знаешь, на флюгере.
- И все это твое? - Присвистнул от восхищения Вирлуве.
- Конечно, мое.
- А где ты все это спрятал?
- Вот тут, - рассмеялся Барнаба и постучал себя по лбу.
Вирлуве был поражен. Так много всего, просто всякая всячина помещается под голубым выцветшим цилиндром.
- Слушай, Барнаба, - тихонько попросил он, немного подумав, - давай меняться!



(Eva Hesse, Untitled or Not Yet)
i_sandmann: (Default)
ВИРЛУВЕ И КОЛЛЕКЦИЯ

Когда Вирлуве проснулся, Барнаба уже сидел рядом в цилиндре. Вообще-то он ходил без цилиндра в доме, но по утрам обязательно нахлобучивал его, едва открыв глаза.
- Иначе туалет не был бы полон, - объяснял он Вирлуве и засвистел.
Вирлуве не придавал никакого значения туалету. Всем нарядам он предпочитал большой купальный халат, белый в красную крапинку. Правда, с появлением тети с халатом было покончено. Вирлуве со вздохом прыгнул в узкие брючки и потянулся за курткой. Из кармана высыпались несколько пуговиц, камень с дыркой, камень без дырки и с разводами, немного гаек и еще кое-какая мелочь.
- Коллекция, - небрежно пояснил Вирлуве и бросился на пол собирать рассыпанное имущество. - Я ее коплю.
- Копишь? - Удивился Барнаба, и брови его поползли вверх.
- Коплю, - повторил Вирлуве, распихивая кое-какую мелочь по карманам и вставая с колен. - Видишь ли, на свете столько замечательных сокровищ, что просто сердце кровью обливается, когда их поддают ногой, мнут, рвут и выкидывают. Всякие камешки, скрепки, фантики, бечевочки... Все это может когда-нибудь пригодиться. Вот, например, изобрету я вечный двигатель, а гаечки не хватит, тут я роюсь в коллекции и вытаскиваю как раз подходящую гаечку. Бывают и всякие превращения - собираю, к примеру, гусениц - бац, а они в куколок превратились. Тогда собираю куколок, а они - раз, раз - и в бабочек. Бабочек я выпускаю, и коллекции нет как нет.
- А у меня тоже, - начал было Барнаба, но тут появилась тетя и позвала всех завтракать на кухню.
Гренки были чудесны - в меру промаслены и поджарены в самый раз. Чай с клубничным вареньем и конфетами - тоже неплох. За столом было тихо. Почти. Только у Вирлуве слегка трещало за ушами, а Барнаба присвистывал через дырку от выпавшего зуба. Тетя ритмично постукивала вилкой и ножом.
- Как и полагается современной женщине, - с удовлетворением подумал Вирлуве. Но вдруг глаза его округлились от ужаса, и, закричав “Караул!”, он ринулся в мусорное ведро.
- Я же просил вас, тетя, - объяснил он, вылезая и отряхиваясь, - никогда, понимаете, никогда не выкидывать фантики от шоколадных конфет!

i_sandmann: (Default)
ЖЖЁНЫЙ САХАР И ЖЕНСКАЯ ДУША

Вирлуве спрятал Барнабу в прихожей между зонтиками и отправился к тете, полный решимости принять первый удар на себя.
- Тетя, - произнес он, нарочито напирая на согласные, - тет-тя, я мужчина в доме, и у меня гость, Барнаба, Бродяга и Бард. Я пригласил его к чаю.
Выговорив эту тираду, Вирлуве сник, мужество покинуло его.
- Мне не нужны мужчины в этом доме, - провозгласила тетя. - Особенно мужчины, приволакивающие в дом честной порядочной женщины целую шайку бродяг. Чем прикажешь их угощать, если все мое воздушное печенье съедено прожорливым животным, именующим себя мужчиной?
- Неправда, - осмелился вставить Вирлуве, - это все она...
- Мамзель, - раздался неожиданно голос Барнабы, - извините за вторжение. Барнаба, Бродяга и Бард в моем лице приветствуют столь очаровательную особу. Что касается печенья, то это, конечно, невосполнимая потеря, но нам с моим другом сойдет и чай со жженым сахаром, если позволите.
Тут Барнаба расшаркался и помахал перед тетиным носом голубым цилиндром.
- Вы, я полагаю, старшая сестра моего юного друга? - Почтительно поинтересовался Барнаба.
- Не совсем, - смущенно вздохнула тетя.
Вирлуве захихикал Барнаба пнул его в бок и продолжал:
- Ах, простите глупцу, конечно, младшая.
Вирлуве захихикал еще неудержимее. Барнаба снова пнул его в бок, а тетя - в другой.
- Нет, - наконец выговорил Вирлуве, умирая от смеха, - ты еще скажи, что она моя внучатая племянница!
Тетя метнула на него суровый взгляд.
- Я, к сожалению, тетя этого сорванца, - объяснила она Барнабе, - этого сорванца, которого вы по неизвестным причинам удостоила своей дружбы.
И тетя важно прошествовала на кухню в сопровождении Барнабы. Вирлуве тащился сзади.
- Ах, - мечтательно произнесла тетя, глядя, как плавится сахар, становясь желтым и прозрачным, как янтарь, - все мы любили жженый сахар в детстве, но кто из нас не изменил ему - и я, и он, и они...
- Ну уж, дудки! - Заявил Вирлуве, хрустя леденцами, когда все они сидели в гостиной за круглым столом, накрытым к чаю. - Черта с два я предам жженый сахар.
Барнаба промолчал, а тетя загадочно улыбнулась. После чая Барнабе и Вирлуве постелили валетом на диване. Но они не успокоились, пока не перевернули все вверх дном и не вспороли брюхо подушечному бегемоту.
- Кто поймет эту женскую душу? - Протянул Барнаба, засыпая. - А знаешь, тетя у тебя довольно милая...
- Поживешь - увидишь, - фыркнул Вирлуве и уснул.



(Ian Pyper)
i_sandmann: (Default)
ВИРЛУВЕ И БАРНАБА

Сладостные и вместе с тем печальные мечты о некровавой мести и великодушном примирении, к которым примешивались немного странные мысли об облысевших маках в саду и засохших апельсиновых цукатах в буфете одолевали Вирлуве, завораживали и кружили голову. Неожиданно раздалось мягкое поскрипывание шагов по мокрому гравию, и Вирлуве услышал прямо над собой:
- Простите, вы сочиняете роман-эпопею? Или это связано с биномом Ньютона?
Вирлуве поднял голову и недоуменно оглядел говорящего. Это было создание в широченных штанах, перетянутых где-то под мышками широкой лентой, некогда зеленой, и в голубом цилиндре.


Andrew Kennedy (1825 -1899)


- Глазастый и носастый, - отметил про себя Вирлуве. - То есть нет, носатый и глазатый.
- Должно быть, я ошибся, - продолжал пришедший. - и у вас крупные капиталовложения в этом липовом банке? Я, простите, это к тому спрашиваю, что у вас вид больно мрачный, вот я и подумал, может, вы нездоровы.
Тут Вирлуве не выдержал, покрутил пальцем у виска и ткнул им в сторону незнакомца.
- Нет, нет, - засмеялся тот и раскланялся. - Я не то, что вы думаете. Я - Барнаба, Бродяга и Бард, к вашим услугам.
- Вирлуве, - представился Вирлуве и изумленно оглядел сад. - А где же остальные?
- Все тут, - ответил пришелец. - Вы, собственно, о ком?
- Да об этих, как их там... - Смутился Вирлуве. - Вы же сказали, вас трое?
- Нет, нет. Я - Барнаба, а Бродяга и Бард - мои, так сказать, профессии. Бродяга и Бард по совместительству. Хотя, впрочем, Бард и не совсем верное определение.
- А Бард - это чего? - Вопросил Вирлуве, засунув палец в рот и забыв все, чему его однажды учили.
- Бард - это так, - уклончиво ответил Барнаба, но потом подумал и ответил, - поэт и певец - вот что.
- Стишки? - Переспросил Вирлуве, наморщив лоб и нос одновременно и выражая тем самым недоумение и презрение сразу. - Стишки сочиняете?
- Дело в том, что нет, - застенчиво объяснил Бард и Бродяга. - И песен не пою собственного сочинения. Я сочиняю, знаете ли, воздушные замки, замки на песке, карточные домики, фата-морганы, миражи, лунные каникулы, булочки к чаю...
- Ясно, - буркнул по своему обыкновению Вирлуве. - Хотите чаю? Только знаете, у меня там тетя...
- Благодарю, охотно, - приподнял цилиндр Барнаба. - Барнаба всегда готов выпить чаю, особенно если компания подходящая.
Вирлуве отправился в дом. Отступать было поздно.
i_sandmann: (Default)
СМЕРТЬ ИЛИ СЛАВА
Вирлуве сидел на мокром после дождя крыльце и смотрел на низкие, тяжелые лиловые облака, медленно тянувшиеся над ним.
- Такие облака должны капать чернилами, - подумал Вирлуве. - Капать чернилами, капать и обкапать всю тетю. Пусть походит лиловая.
Потом он отправился к кустам сирени поискать пятилепестковый цветок и съесть его на счастье. Вирлуве потянул к себе ветку, и крупные, круглые, прозрачные капли со звоном посыпались на него. Вирлуве встряхнулся и побрел на крыльцо. Мрачные мысли одолевали его, голова раскалывалась еще сильнее, после того, как тетя наградила его тумаком. Печенья ему почти не осталось. Жизнь была отвратительна.
- Облака, - подумал Вирлуве, - похожи на мокрые кусты сирени. Такие же мерзкие и унылые. Умереть, только умереть оставалось Вирлуве при такой собачьей жизни.
- Умру, - проворчал Вирлуве мстительно. - будет тогда знать. Небось как шелковая станет.
Он представил, как лежит в своем кабинете на диване в лучшей ночной рубашке, безмолвный и безучастный, с выражением скорби и гордости, с некоторым оттенком высокомерия на высоком челе.
- На высоком челе, - повторил Вирлуве вслух, - хорошее выражение, а главное - правильно передает суть дела.
А рядом заламывает руки тетя. Глаза ее покраснели, а с носа свисает большая капля.
- Не покидай меня, Вирлуве! - Рыдает тетя. - Ты был светочем мысли, героем и великомучеником. Не покидай меня, я все тебе прощу!
- Нет, - спохватился Вирлуве, - это не она мне, а я ей должен все простить, иначе я не играю.
- Не покидай меня, Вирлуве! - Снова рыдает тетя. - Прости меня, неразумную!



- Глупую, ворчливую тетку! - пробормотал Вирлуве дрожащим голосом. - Боюсь только, что если я умру, то уж, наверное, этого не услышу. Вот если бы я прославился, тогда - другое дело. Я приехал бы на бронзовом коне и сказал бы ей:
- Прощаю тебя, тупоголовое создание... Нет, так не говорят... Прощаю тебя, несмышленая женщина. Но помни, что ты нанесла незаживающие раны моему нежному сердцу. И мы заплачем и кинемся друг другу в объятия.
- Да, да, - кивнул сам себе Вирлуве, - смерть или слава - только это способно ее образумить. А лучше всего - сперва слава, а потом - смерть. Хотя - не уверен.



Bill Traylor (1856-1947)
i_sandmann: (Default)
ВИРЛУВЕ И ГОСТЬЯ


Гостья вплыла в гостиную на всех парусах, шелестя шелковыми юбками - розовыми и голубыми. Современная женщина никогда не приходит одна - вспомнил Вирлуве и захихикал.
- Вирлуве! - Отчеканила тетя. - Марш из-под стола! Шаркни ножкой и поздоровайся с тетей.
Вирлуве подпрыгнул, поклонился и церемонно произнес:
- Добрый вечер, сударыня.
- Какой милашка! - Воскликнула гостья. - Это ваш внук, моя дорогая?
- Племянник, - сухо отрезала тетя.
- Вы просто очаровательны! - Продолжала гостья. - Просто маленькая мышка.
- Вы очень добры, - тетя наградила гостью далеко не самым любезным взглядом.
Вирлуве представил себе тетю в виде маленькой-маленькой мышки с длинным хвостом. Эта мысль ему сразу понравилась, и он снова захихикал.
- Тетя, если вы будете маленькой мышкой, говорящей пи-пи-пи, я буду кормить вас сыром “рокфор”, вашим любимым.
- Вирлуве, - скомандовала тетя, - марш за стол и поменьше болтай.
Но Вирлуве никак не мог остановиться.
- А вы, сударыня, - запищал он, давясь от смеха, - будете тогда большой розовой крысой.
- Вирлуве! - Оборвала его тетя. - Я выгоню тебя из-за стола.
Но чувствовалось, что эта идея пришлась ей по вкусу. Она фыркнула и подавилась печеньем.


Bill Traylor (1856-1947)


- Что такое? - Изумилась гостья, переводя взгляд с тети на Вирлуве, с Вирлуве на тетю, с тети на Вирлуве и так далее.
- Не обращайте внимания, уважаемая, - заверила ее тетя и пихнула Вирлуве ногой под столом. - Я просто подавилась печеньем, а Вирлуве - он, знаете ли, был обделен вниманием долгие годы и потому не слишком хорошо умеет вести беседу.
- Да, да, - закивала головой гостья. - Печенье действительно замечательное, так и тает во рту, так и тает. А мужчины, они всегда останутся мужчинами. Они никогда не поймут нашей тонкой женской души. Они не разбирают, где добро, где зло, где белое, где черное. А когда мы указываем им на их ошибки, в ответ слышим одни оскорбления.
Вирлуве боком вылез из-за стола и спрятался за буфетом. Но голос гостьи проникал во все щели, спасения от него не было.
Вирлуве заткнул уши, но и это не помогло. Тогда он начал хлопать ладонями по ушам, то закрывая их, то открывая. Так получался ровный странный гул, какой бывает всюду, где собирается много галдящего народа. Только доносился он будто издалека.
Потом Вирлуве стал медленнее зажимать уши и снова услышал: “Неблагодарные... неряшливые... неблаговоспитанные... женская доля... тяжелый характер... невнимательные... нелюбезные...”
Вирлуве порылся в карманах и нашел маленький гладкий камень с дыркой посередине.
- Да, пробормотал он, - его не так жалко, как золотую пуговицу с якорем. И вообще, у меня еще такой есть.
Вирлуве вылез из-за шкафа и показал гостье камень с дыркой, держа его на раскрытой ладони.
- Куриный бог! Какое чудо! - Заверещала гостья и потянулась за камнем.
Вирлуве сжал руку и спрятал ее за спину.
- Сударыня, - сказал он вежливо, - камень ваш, если вы немного помолчите. У меня ужасно болит голова.
i_sandmann: (ракета)
ВИРЛУВЕ, ТЕТЯ И ПОРЯДОК

Тетя сновала по дому с пыльной тряпкой в руках.
- Пыли-то, пыли! - Восклицала она, проводя тряпкой по шкафам и столам и взметая облако пыли. Вирлуве со Сквернословом чихали. Все ждали гостью.
- Противный мальчишка! - Приговаривала тетя, носясь из угла в угол. - Неряха! Грязнуля!
Вирлуве не слушал. Он прикидывал в уме прибыль от производства нюхательной пыли.
- Тетя, - сказал он наконец, когда тетино бормотание показалось ему похожим на жужжание огромной мухи, - зато мы сэкономим на табаке.
- Табак! - Взвизгнула тетя. - Ты куришь? - И запустила в Вирлуве пыльной тряпкой.
- Да не курительный, - рассердился Вирлуве, отчихавшись, - а нюхательный. Я же о вас, тетя, забочусь.
- Спасибо, мой милый, - отрезала тетя. - Я всегда о себе забочусь сама. И о других также.
- Простите, - понурился Вирлуве. - Простите, тетя, я не хотел вас обидеть. Я просто не знал.
- Просто не знал! - Возопила тетя, теряя с трудом обретенное спокойствие и становясь в величественную позу. - Подумайте: он не знал! Что же ты думал, мой мальчик, что я сижу у других на шее, свесив ноги, что я не тружусь день за днем, как пчелка, что я не взвалила на себя ведение твоего хозяйства, что я не извожу свое здоровье на эту берлогу?
- Тетя, - перебил ее Вирлуве, - вы похожи на Минерву.
- Ах, ты еще и ругаться! - Закричала тетя истошным голосом.
- Да нет, да нет, - заторопился Вирлуве, - Минерва - это богиня была такая, в древности.
- Марш мыть руки, - сказала тетя трагическим шепотом. - И если ты еще когда-нибудь, еще когда-нибудь позволишь себе назвать меня старухой, то ноги моей в этом доме не будет.
Вирлуве поплелся мыть руки. Он намочил два пальца правой руки и побрызгал ими на левую руку, а потом нехотя вытер руки о курточку. Он мечтал разбогатеть на производстве нюхательной пыли и купить себе носорога. Только неясно было какого - черного, белого, яванского, суматранского или панцирного?
- Черного, белого, только не горелого, - тихонько запел Вирлуве, - а главное - с рогом на носу. И тогда, тогда... уж тогда он будет знать, что ему делать, он покажет кое-кому, на что он способен.
- Тетя, - сказал Вирлуве, возвратившись в гостиную, - когда у меня будет носорог, я вас покатаю.




(Donald Mitchell)
i_sandmann: (Default)
СОВРЕМЕННАЯ ЖЕНЩИНА И МАННАЯ КАША

- Современная женщина, - подумал Вирлуве, - хорошо это или плохо? Во всяком случае, хорошо, что не каракатица. Кроме того, если на меня наябедничают, можно сказать, что в газетах этого не было. Тоже хорошо. Плохо, что вышивать ее не заставишь, но это, в конце концов, ее личное дело.
Боюсь только, что современная женщина никогда не приходит одна. Где одна современная женщина, там непременно тьма современных женщин. Что гораздо хуже. В сущности, - продолжал Вирлуве, - современная женщина все равно что девчонка. Из каждой девчонки выходит современная женщина, а из каждой современной женщины выходит девчонка. То есть, тьфу! Короче говоря, с современными женщинами лучше дел не иметь, - горестно заключил Вирлуве.
- Вирлуве! - Раздался над самым его ухом бас. - Сколько времени ты не мыл посуду?
- Год, - скромно ответил Вирлуве.
- Год! - Тетя возвела очи к потолку. - Так я и предполагала. А сколько лет ты не вытирал пыль?
- Два года, - потупился Вирлуве.
- О боги! - Воскликнула тетя и заломила руки. - А сколько лет ты не мыл пол?
- Тетушка! - Воскликнул Вирлуве. - Какая сегодня чудесная погода!
- Ах! - В восторге тетушка закатила глаза так, что Вирлуве некоторое время не мог понять, как она выкатит их обратно. - Ах! И ты заметил, мальчик, что солнце в облаках - точь-в-точь кусочек масла в манной каше!
Вирлуве нахмурился. Он терпеть не мог манную кашу.
- Подумать только, - вздохнул Вирлуве. - Скоро она сравнит розу с капустой.
Вирлуве вышел из комнаты, плотно закрыл за собой дверь и показал двери язык.
- Не дер-рзи! - услышал он голос Сквернослова и вздрогнул.



(Donald Mitchell)
i_sandmann: (Default)
ВИРЛУВЕ, ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ И ТЕТЯ

Раздался ужасный грохот, и Вирлуве почувствовал, что пол под ним заходил ходуном. Да и не только пол. И стены, и потолок тоже. Несколько книг упали с полки, чернильница съехала со стола на пол. Счастье, что чернила высохли в ней уже давно.
- Землетрясение, - объяснил сам себе Вирлуве, схватил Сквернослова, испано-греческий словарь и выскочил из дома.
На пороге он едва не сбил с ног маленькую, подтянутую седую особу.
- Так-так-так, - покачала головой особа. - Так-то ты встречаешь свою тетю, мой мальчик.
- Бежим, тетя! - Закричал Вирлуве. - Землетрясение!
- Ой, боюсь, - пробасила тетя, ухватила Вирлуве за хвост и потащила в заросли сирени.
- Вообще-то, - сказала тетя, едва отдышавшись и поправив свой спортивный костюм, - вообще-то в газетах об этом ничего не было...
- Но я сам видел, - возразил Вирлуве. - И чернильница съехала на пол. А грохот был - просто оглушительный.
- Грохот? - Тетины брови поползли вверх. - Что-то не припоминаю, мы с мопедом, правда, пошумели немножко, когда приземлились. Но это все, не более. Мы, современные женщины, не можем совсем без шума.
- Вы с мопедом? - Растерянно повторил Вирлуве. - Ну конечно, вы с мопедом.
- Землетрясение, взаправдашнее землетрясение, - подумал Вирлуве, - вот что это было на самом деле. Но тетя - современная женщина. Она все равно мне не поверит, раз в газетах ничего не писали.

i_sandmann: (Default)
ВИРЛУВЕ ЖДЕТ


Bill Traylor


Вирлуве не мог ждать.
- Лучше глотать угли, - бубнил Вирлуве, расхаживая по комнате из угла в угол. - Лучше спать на иголках, лучше делать зарядку каждый день. Про зарядку было неправдой, и Вирлуве это прекрасно знал. Поэтому сочинять про зарядку было просто некрасиво с его стороны.
- Нет, - пробормотал Вирлуве, - пожалуй, зарядка - это уже слишком. Я просто не в состоянии заниматься ею систематически. Система - это бич. Лучше подавиться газировкой... Да, да, газировкой лучше, только с малиновым сиропом, иначе я не согласен.
Вирлуве не мог ждать ни хорошего, ни плохого. А теперь ему приходилось ждать тетю. И он не знал, хорошее это или плохое.
- Она приедет вот-вот, - уговаривал себя Вирлуве и подошел к окну. - Слегка туманно, - сообщил он сам себе. - Слегка туманно и ужасно хорошо.
Во всем чувствовалась какая-то удивительная ясность. Несмотря на туман. А, может, именно из-за тумана. Ведь когда дальние предметы скрыты от глаз, то ближние выступают с неожиданной отчетливостью.
Вблизи росло несколько кустов сирени, и стоял маленький зеленый домик с вырезанным на двери сердечком, больше похожий на школьный пенал, чем на домик.
Вирлуве уперся лбом в стекло и долго разглядывал кусты сирени, сиреневый и белый. На зеленый домик он не смотрел. Это была уборная, ничего интересного.
i_sandmann: (Default)
ВИРЛУВЕ И ТЕТЯ

Телефон надрывался. Он звонил уже полчаса. Вирлуве сидел под столом, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.
- Ой, мамочки, - причитал Вирлуве, - что же это теперь будет, ой, что будет?
Он еще немножко постонал и разъярился.
- Нет, что это за безобразие! - Закричал разъяренный Вирлуве. - Битый час он трезвонит, ангельского терпения не хватит! И, не помня себя от гнева, Вирлуве схватил трубку.
- Алло, - грозно сказал Вирлуве.
- Алло, - грозно пророкотал бас. - Вирлуве, голубчик, как прикажешь тебя понимать? Сперва ты дерзишь по телефону, а потом два часа не берешь трубку. И это - когда твоя родная тетя звонит!
- Тетя? - Робко переспросил Вирлуве. - Какая тетя?
- Двоюродная, - гордо пророкотал бас. - Вот какая! Так вот, голубчик, жди нас в гости с минуты на минуту. Мы к тебе давно собирались.
- Я очень рад, те-тя, - еле выговорил Вирлуве.
- Надеюсь, - пробасила тетя и повесила трубку.
Вирлуве еще долго слушал короткие гудки. Наконец, он встал и медленно побрел к книжной полке. Там стояли его любимые книги “Сказки, песни и пляски народов мира”, телефонный справочник, “Книга о вкусной и здоровой пище” и некоторые другие издания. В том числе - несколько томов Большого и Толстого Энциклопедического словаря. К ним-то Вирлуве и направился.
- Так, так, - с натугой пробормотал он, еле удерживая пузатый том. - Саломея - Трампапам, именно это и нужно. Вирлуве поплевал на пальцы, пошуршал страницами и прочитал: “Тетя - смотри - Дядя”. Но тома на Д у Вирлуве не оказалось.



Melvin Way
i_sandmann: (Default)
ВИРЛУВЕ И СКВЕРНОСЛОВ

- Слазь, Сквернослов, - позвал Вирлуве и поглядел на люстру, на которой раскачивался скворец. - Разговор есть.
- Р-расказывай! - Закричал скворец довольно непочтительно. - Р-разговор! Р-ругаться будешь, знаю я р-разговоры.
- Ну и буду ругаться, - надулся Вирлуве. - А то ты ни одного слова ругательного не знаешь. Тоже мне Сквернослов!
- Сколько р-раз тебе говор-рить, - наставительно сказал скворец, - не Сквер-рнослов я, не Сквер-рнослов. И сквер-рнословить не собир-раюсь. Кар-рл Максович мое имя, мама Кар-рлушей звала. Пусть твоя бабушка сквер-рнословит.
- А, - отмахнулся Вирлуве, - она и так сквернословит. У нее талант. А ты... Ну скажи - ки-ки-мора... Пожалуйста, хоть - карикатура.



(Donald Mitchell)


- Я сквор-рушка, - объявил скворец. - Я хор-рошенький, добр-ренький.
- Да знаю, знаю. Вот и скажи - каракатица, мокрая курица, мокрица... Бедный я несчастный, - запричитал Вирлуве и начал тереть глаза кисточкой хвоста. - У всех чертей вороны как вороны, черные, как у негра... в животе, ругаются просто артистично. Только я со скворцом маюсь...
Подумаешь, у негр-ра, - обиделся Сквернослов. - Я зато - в кр-рапинку - так-то. Р-р-рева,- добавил он презрительно.
- Ой, - обрадовался Вирлуве, - ну еще скажи, ну повтори разочек.
- Дудки, - флегматично заявил скворец, - Дор-рогуша, пр-релесть кр-рошечка. Вот.
- Ну и дурак! - Вспылил Вирлуве.
- Сам дур-рак, - равнодушно ответил Сквернослов и уселся на карниз.
i_sandmann: (ракета)
ВИРЛУВЕ И ТЕЛЕФОН

Вирлуве сидел с ногами на столе и набирал номер телефона. Трубку он придерживал подбородком, так как в одной руке у него был огромный бутерброд с вареньем и сыром, а другой он вертел диск.
- Алло, с вами говорит министр бриллиантиновой промышленности, - объяснил он, давясь хлебом и смехом. - Мы ждем большую партию дохлых крыс от вашей фирмы.
Вирлуве захихикал, кинул трубку и начал усиленно жевать. Расправившись с бутербродом, он вновь принялся за телефон.
- Дяденька, - пищал Вирлуве, - будьте моим папочкой. Я очень, очень хорошая девочка!
- Это зоопарк? - Спрашивал он, стараясь говорить как можно солиднее. - Я хотел бы устроиться на место бегемота. На хороших условиях, конечно.
После того, как его сегодня уже, наверное, в сотый раз обозвали висельником, нехорошим мальчиком и шалуном, у Вирлуве пропала всякая охота беседовать по телефону. Он вздохнул и повесил голову. Особенно его оскорбило, когда незнакомая старушка с тонким голоском в сердцах обозвала его архимандритом несчастным. Ничего лучшего она, видите ли, не смогла выдумать!
Внезапно зазвонил телефон.
- Алло, - послышался бас. - Позовите, пожалуйста, Вирлуве.
- Ну вот, доигрался, - подумал Вирлуве.
- Его нет дома, - торопливо пробормотал он.
- А с кем я говорю? - Полюбопытствовал бас.
- С Вирлуве, - испуганно ответил Вирлуве и бросил трубку.



Donald Mitchell,Untitled (No. 1997-31), 28.5 x 12.5 inches, pen and ink on paper
Page generated Jul. 25th, 2017 10:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios